Серпейка

Сегодня: 13 декабря 2018 г.

Тонировка и Ремонт Автостёкол Серпухов

Окский Курьер

Хороводоворот – и новые надежды. Интервью с лидером группы «Телевизор» Михаилом Борзыкиным

 Хороводоворот – и новые надежды. Интервью с лидером группы «Телевизор» Михаилом Борзыкиным

16.12.2011

3 декабря в Питере и 8 декабря в Москве прошли концерты легендарной группы «ТЕЛЕВИЗОР». Так и хочется сказать, что неспроста это вышло: в Питере – по времени, в «день тишины» накануне выборов, в Москве – по месту, всего в 200 метрах от Триумфальной площади, почти символа московской оппозиции. Конечно, это совпадения, но совпадения интересные. Один концерт до выборов, второй уже после, но кто мог знать, что за каких-то пять дней все так изменится!

Собственно, концерты были приурочены к выпуску сразу двух дисков ТЕЛЕВИЗОРА – «Отечество иллюзий» (переиздание знаменитого альбома 1987 года) и «Музыка для мертвых» (первое официальное издание концерта в пос. Шушары под Питером 11 мая 1987 года). Оба – с архивными и ранее не издававшимися видеоприложениями.


На концертах звучали песни из всех альбомов группы (за исключением самого первого), а также из будущего. Чуть больше в Питере, чуть меньше в Москве, а в целом та же программа… В Питере зал больше, в Москве обстановка почти камерная. И там, и там – замечательная публика, знающая все наизусть, но слушающая внимательно. И какими же разными получились эти два концерта! Прежде всего, по настроению – и публики, и музыкантов. Когда перед питерским концертом мы разговаривали с Михаилом Борзыкиным, невозможно было представить себе, что всего за пять дней произойдет столько событий – желанных, ожидаемых, и в то же время совершенно неожиданных! – которые заставят буквально прилипнуть к Интернету, потому что двадцать лет в нашей стране не было ничего похожего.

А тогда, перед выборами, преобладало, скорее, совсем другое ощущение из относительно новой песни ТЕЛЕВИЗОРА: «только кружится, верит и врет хороводоворот»… И больше всего не хотелось, чтобы исполнилось страшное предупреждение-предсказание из совсем новой песни о том, что «если ОМОНы вместо законов – значит, будет по-плохому», «трупы на Дворцовой и красный снег»… Именно с этой песни начинались оба концерта, что сразу же впечатывало в пространство и сжимало изнутри. А потом – по нарастающей, песни «политические» и лирические, но все на одном дыхании, не отпускающие ни на минуту, так, что после питерского концерта мне понадобилось некоторое время, чтобы суметь отключиться и просто хотя бы пошевелиться.

В Москве было по-другому, праздник и драйв совершенно другого свойства, и ощущалось, что, если бы не поезд, который, естественно, не ждет, концерт мог бы продолжаться значительно дольше. Не отпускала публика, да и Борзыкин по-хорошему разошелся, как никогда. Жалко, будто на полуслове. Хотя 2 часа 16 минут без антракта – концерт совсем не маленький был! Временами публика (не музыканты!) превращала его в подобие митинга, скандируя «Россия без Путина!» (и не только Путина – «есть большой список») и «Путин – лыжи – Магадан!». Из зала Борзыкина просили «сказать про субботу», но не было никаких призывов, а только: «Я думаю, что в ближайшее время нас ожидает какой-то новый вид единения, появились какие-то совершенно новые потоки энергий, я снова испытываю надежды». «Старайтесь ничего себе не ломать, но не ломать себя при этом».

Кстати, для любителей считать ТЕЛЕВИЗОР исключительно политической группой: «остросоциальные» песни здесь прозвучали почти все из имеющихся, но только их одних даже на половину концерта не хватило бы… Другое дело, что на них нельзя не обратить внимания. Особенно сейчас, когда они так точно и так ярко описывают окружающую действительность. И вносят свой вклад в то, что эта самая действительность начала меняться. Дай Бог, и правда – все только начинается.

В день московского концерта субботние многотысячные митинги по всей стране еще только предстояли, и никто не мог знать, как они пройдут и чем закончатся. Ситуация меняется настолько быстро, что никто сейчас не возьмется предсказать дальнейшее развитие событий. Может быть, уже скоро исполнится известное требование Михаила Борзыкина – «Заколотите подвал», в конце концов!

А пока – наш разговор 3 декабря в Питере, перед концертом накануне выборов. Говорили о предстоящем голосовании, что сейчас уже не актуально, а потом о той самой гражданской позиции, которую многим удобнее принимать за излишнюю (для «высокого искусства») политизированность, и о многом другом.

25 ноября «Окский курьер» подробно рассказал о концерте к 30-летию Ленинградского рок-клуба, где выступление ТЕЛЕВИЗОРА произвело настоящий фурор и не могло не восхитить, по крайней мере, своей смелостью – спеть перед десятитысячной аудиторией «Заколотите подвал», «Твой папа – фашист» и «Газпромбайтер», да в соответствующих версиях (см. публикацию от 25.11.2011, http://www.ok-kurier.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=202) решится не каждый.

- По поводу концерта к 30-летию рок-клуба. Моя подруга посмотрела видео и спросила: «Он что, ничего не боится?»

- Конечно, я, как нормальный человек, боюсь периодически, но иногда с этим страхом справляюсь, и в принципе уже давно справляюсь, потому что я уже лет пять это пою. Я проверял сначала, в Екатеринбурге четыре или пять лет назад я спел «Заколотите подвал», обозначил «папа-фашист» (ну то есть не «папа». – Т.Ч.)… Ну, ничего не сделали, пронесло. Потом пару раз угрожали всякие местные чиновники, бывшие офицеры КГБ, по поводу конкретных фраз предупреждали. Один раз пытались забрать прямо со сцены на фестивале «Рок за свободу» (22 августа 2008 года в Петербурге. – Т.Ч.), но не удалось, потому что, вроде как, неудобно при всех забирать со сцены. Меня выпустили со сцены, и организаторы быстро спрятали. Весело, живем весело! Но это все равно надо доносить, потому что… Народ запуган – поэтому не выходит на улицы, ничего не хочет, занят материальными своими проблемами, потреблением занят, и к тому же завяз по уши в кредитах и в долгах, всевозможных ипотеках… Ну, хоть кто-то должен периодически тормошить это мертвое болото.

- Но ситуация немножко меняется.

- Немножко меняется сейчас, да, это приятно. Как говорят, «движуха пошла» какая-то небольшая. Но это радует. Надежда есть, да.

- Раньше говорили, что рок – это музыка протеста, сейчас все говорят, что это не музыка протеста, и никогда ею не была. А вы как считаете?

- Ну, это явление возникло как протест, все равно. Музыкальная форма – как протест против предыдущих музыкальных форм. Молодежь, выросшая в пятидесятых, в какой-то момент посчитала воспитание своих родителей лицемерным, все их привычки – ханжескими. Она начала искать какие-то новые, контрастные формы выражения себя, и рок-н-ролл стал протестом против ханжества предыдущего поколения.

- А потом что с ним случилось?

- Ничего не случилось. Мне кажется, вообще во многом сущность искусства – это какой-то конфликт: внутренний, внешний, с самим собой, с окружающей средой. То есть когда есть какие-то острые переживания, может быть, это даже конфликт радостный, но от встречи с чем-то совершенно незнакомым и неизвестным – хорошим, но неизвестным. Какие-то божественные откровения – это тоже своего рода конфликт косного миропонимания с внезапным чудом. Поэтому протест и конфликт – это очень близко. В основе музыкальной культуры вообще заложен конфликт между звучанием нот. То есть, грубо говоря, человеческая психика нуждается в том, чтобы ее привели назад в спокойное состояние. И когда ее напрягают – психика волнуется. Протест в этом смысле как конфликт гармонический лежит даже в основе самой музыки. Это, в принципе, знают все композиторы, и это то, как музыка воздействует на нас.

Ну, а рок-н-ролл – тем более, это городской романс, только двадцатого – двадцать первого века, поэтому и в ритме содержится протест, в поведении на сцене протест… Это даже не протест, это конфликт между единицей и толпой, конфликт между двумя мировоззрениями, конфликт между прекрасным и ужасным. В этом смысле – это, конечно, протест. Просто в последнее время слово «протест» приобрело такой высокомерно-негативный оттенок, особенно в устах у наших кремлевских политологов, которые накачивают всех мыслью, что протестовать умеют только дураки, которые не умеют созидать. Это же поддерживают наши некоторые рок-музыканты, к сожалению. Но, на мой взгляд, как раз через отрицание человек в том числе приходит к созиданию. И эволюции не бывает без революций. Одно другому помогает, и так мы движемся эти все две тысячи лет. Потому что иначе бы мы сидели сейчас в глубоком средневековье, и у нас не было бы ничего того, что мы сейчас имеем.

И когда какой-нибудь Борис Борисович говорит, что в России ничего не менялось за две тысячи лет последние, – я считаю, что он лукавит просто. Потому что если б сейчас, скажем, запихнуть того же БГ в какой-нибудь пятнадцатый век, он бы был крепостным музыкантом у какого-нибудь барина, и этот барин бы каждый день приглашал к себе на ночь его супругу, а его бы батогами хлестал, и он бы не ездил по своим Тибетам, а сидел бы спокойно и подчинялся каждому слову, и играл бы на гуслях, играл бы то, что нравится барину. Это вот очень важно…

- А думал о душе.

- А думал при этом о душе, да.

- Вы всегда говорите, что пишете музыку, выступаете, не ориентируясь на ожидания публики. А постфактум вас это интересует – как реагирует публика, разделяет ли ваши взгляды, что нравится, что нет?

- Ну, я иногда читаю отзывы о себе, потому что надо иногда смотреть на себя со стороны. Другое дело, что в Интернете появились тысячи музыкальных маленьких Артемов Троицких, и каждый норовит дать какую-то развернутую картину. Иногда начинаешь читать, и потом выясняешь для себя, что зря это делал, потому что человек не обладает тем бэкграундом, каким-то запасом музыкальной культуры, чтобы разбирать по полочкам твою музыку, что он знает три группы, и все, и он их сравнивает между собой. Дело в том, что приспосабливаться к мнению народному – у нас вообще нет такой тенденции. Иначе бы мы давно уже пели песни в стиле группы «7б», «Би-2» или «Мумий Тролль», которые сейчас как бы считаются на плаву. Ну и давно бы уже звучали по «Нашему радио». Нет такой задачи. Какие-то вещи – да, бывают полезные, какие-то критические замечания. Другое дело, что это – один-два процента из ста. Поэтому я очень избирательно читаю.

- А почему они слушают тогда?

- Интересно людям послушать, у каждого свой интерес, я так понимаю. Вот есть, например, люди, которые говорят: Ой, сегодня был плохой концерт, не было слэма. Ну, это когда вот люди прыгают со сцены, когда они беснуются, а люди ходят ради слэма. Некоторые – не было моей компании, поэтому концерт был плохой. Потому что Витька не пришел и Петька не пришел, а я нажрался один. И концерт был плохой.

- То есть им все равно, на кого ходить?

- Не то, что все равно, им хорошо, они привыкли каким-то образом реагировать на ТЕЛЕВИЗОР, и если им не удается этим образом реагировать – по каким-то не зависящим даже от ТЕЛЕВИЗОРА причинам – они недовольны концертом группы. Такие есть варианты. Ну, вообще людей много, классифицировать их как-то мне в голову не приходило. Просто каждый сходит с ума по-своему, на кого-то действует на животном уровне, на биологическом, ритмика действует. Или кто-то не является эстетом в музыкальной сфере, или текст только слушает, а музыка безразлична – таких много. Которые не понимают, чем, скажем, ТЕЛЕВИЗОР от ЧАЙФА отличается – ну вот только тексты разные. Есть такая публика у нас тоже. Ну и пускай, ради Бога.

Я привык уже за 25 лет, уж кем меня только не называли: и бездарью, и музыки нет, и все эти Житинские на меня нападали в свое время, и критиков море, а потом меняли свое мнение на противоположное, они же! Подходили, говорили: как здорово, как это музыкально, это мы просто не понимали раньше, это новый стиль, оказывается. Ну, в общем, это все пройдено много раз.

- А вы не боитесь – сейчас опять получится, что за протестами не заметят прекрасного лирика? Что есть другие еще песни? 25 лет назад это было обидно, насколько я помню.

- Я уже смирился. Да, есть клише. Тот, кто почутче, он понимает, может быть, и слушает другие песни. А журналистам вдолбить, в основной своей массе, невозможно, потому что они вот этот ярлык, который был повешен двадцать пять лет назад, с удовольствием едят сейчас. Потому что им удобнее так писать. Нас столько раз ругали и столько раз хвалили, что это уже не так важно.

- А концертов хватает? Или хотелось бы больше?

- Ну, наверно, хотелось бы побольше, но… Мы много отказываемся от концертов, когда нам не очень нравится, как там можно прозвучать – во многих городах культура технического обслуживания находится на низком уровне, поэтому приедешь – все равно не прозвучишь, все равно никто ничего не услышит – какой смысл ехать туда. Мало народу, плохой звук, и еще температура в зале плюс три градуса. Иногда бывают такие периоды, когда концертов побольше, потом опять ничего. Мы сами не навязываемся в другие города.

- Раньше, 20 или 30 лет назад, говорили, что рок – это образ жизни, что каждая песня должна подтверждаться жизнью, что это одно и то же. Сейчас преобладает обратная точка зрения: это я – а это мой лирический герой, не надо их смешивать, ничего общего. Как это у вас происходит?

- Ну, у меня вот так не получается. У меня так с самого начала не получалось. Я как-то не ставил себе такой задачи – быть литератором в этом смысле, выдумывать себе героя. Это один из способов, большинство так и действует, есть какой-то конкретный образ, и его воплощают. Но это литературный подход. У меня это дневник, я описываю свою собственную жизнь. Вот Высоцкий – он сторонник совершенно обратного подхода. Он говорит: я беру образ и пытаюсь вжиться в него. Но он актер, он и в песнях актер. Он сыграл песню – жилы вздулись, закончил играть – все, обычный, спокойный человек. Мгновенное переключение! Я думаю, что у меня так не получится. У меня другой склад эмоциональный, склад психики.

- А что это дает? Это необходимость или это желание сознательное?

- Мне кажется, что это дает фиксацию своих собственных состояний, как фотоальбом, к которому можно всегда легко вернуться и проанализировать, что с тобой происходило в этот момент, и сделать на основе этого выводы какие-то, чтобы эти состояния не допускать на определенных уровнях, когда они просто опасны. Это развитие. Строительство себя, вот это как раз созидание и есть. Через отрицание некоторых вещей в том числе.

- А тогда концерты что для вас значат?

- Концерт – обмен энергией, очень важный, там и физиология, и биология, и прочищение центров энергетических. И мне кажется – это как маленький такой поединок, что ли, с публикой, и с собой в том числе. Я, например, волнуюсь перед концертом. И волнение как-то надо в себе побороть, много всяких неожиданных случаев возникает по ходу. Ну, то есть проще сидеть на диване и рассуждать. А тут – реальная жизнь, реальное взаимодействие с незнакомыми людьми и с незнакомыми энергиями в том числе. И когда происходит обмен – очень приятные ощущения, ты наполняешься новыми силами. Это важно для меня. Появляются мотивации, они становятся матерыми, они толстеют, жиреют, обрастают новыми смыслами. Вот для чего этим всем заниматься. Потому что периодически же стоит посидеть полгодика дома – и уже «да пошли вы к черту», «человечество – куча дерьма», и до свиданья. Потом выползешь на концерт – думаешь, нет, все-таки, ладно, еще чего-нибудь…

- Можно жить дальше.

- Да.

… Думаю, что после декабрьских концертов все так и было. А потом еще был митинг на Пионерской площади Петербурга 10 декабря, и что-то будет дальше… С новыми надеждами.

Татьяна ЧЕРНОВА

Комментарии 0

Для того чтобы оставлять отзывы и комментарии, вам необходимо войти или зарегистрироваться на сайте